Юлия Клепикова , начальник отдела маркетинга и рекламы компании «Технология». Предыдущая статья автора на сайте, завоевавшая большую популярность, - "Любовь к трем лимонам".

Письмо от автора
Здравствуйте, несколько лет назад я попробовала классифицировать своих работодателей (в первую очередь для того, чтобы понять, как их правильно выбирать и как с ними работать), и со временем на базе этого списка у меня получилась (написалась) очередная "рассказочка", возможно она вам понравится.

Я - счастливый лотерейный билет, у меня простой серийный номер, некрасивый, нестройный, несимметричный. Я ничем не выделяюсь из рядов своих товарищей, так же, как и я, отпечатанных серийно в типографии. Те же водяные знаки, тот же дизайн, та же сбытовая сеть. Меня ищут. Обо мне мечтают, рисуя в своем воображении то сказочное блаженство, которое нагрянет, когда я наконец-то попадусь в руки. Это обо мне грезят днями и ночами, представляя изобилие желанных вещей и красивых людей рядом после того, как мой номер совпадет с тем, с самым главным, который супер-приз, который блэк-джек, который самая большая удача.

Странно, но я почему-то не чувствую себя таковой. Каждый день я говорю себе, глядя, как моих товарищей по конвейеру разбирают чьи-то ловкие и не очень, но всегда немного дрожащие пальцы, что я самая-самая. Что все хотят только меня, но делают неверный выбор и поэтому получают моих друзей и подруг по цеху. И я лежу и жду, кто же придет за мной, кто вытянет меня, кто, взглянув на цифры моего номера, убедится в моей внешней обычности и, сложив пополам, засунет в бумажник, папку или внутренний карман. Я не чувствую себя особенной до того самого момента, когда придет время «Икс» - час оглашения приговора, секунда объявления результатов, момент истины, миг удачи. Лишь тогда наступает минута молчания, и в эту минуту, все обладатели меня и моих товарищей, затаив дыхание, кидаются к нам, чтобы сравнить, кто - с надеждой, кто - с сомнением. С сомнением в нас, с сомнением в себе, с сомнением в честности других, но с несомненной верой в свою счастливую звезду. А потом... Потом будут рвать и метать. Рвать дорогую бумагу, с водяными знаками, затейливым дизайном, счастливыми, но не выигрышными цифрами. Метать обрывки на пол, в мусорное ведро, в урну и просто на землю. Кто-то с проклятьями, кто-то с жалобами, кто-то с причитаниями. Сжав зубы, матерясь, понурив голову, пожав плечами, вздыхая, проклиная. Клянясь, что больше никогда в жизни... Надеясь, что в следующий раз уж точно...

Все. Кроме Него. Того, кто выбрал меня из толстой пачки. Только Он один забудет о проклятьях, сомнениях, успехах и неудачах. В те мгновения, когда другие будут сжимать кулаки, Он будет снова и снова всматриваться в цифры выигрышной таблицы, сравнивая их с моими. Он не сразу поймет. И даже не сразу поверит. Но рано или поздно Он нежно погладит замысловатый рисунок, над которым корпел две недели наш дизайнер, с любовью и трепетом прикоснется к каждой цифре моего простого номера, принесшего Ему удачу. А я буду наблюдать за Ним и пытаться угадать, как Он распорядится ей, то есть мной...

Я не знаю, во что воплощаются мечты, потому что всегда расстаюсь со своим Избранником, попрощавшись с ним навсегда в тот момент, когда Он обменяет меня на главный приз или, что значительно чаще, на другие бумаги с цифрами и водяными знаками. Правда я до сих пор не поняла, кто из нас кого выбирает. Я? Или меня? Или мы Кем-то свыше предназначены друг другу и поэтому вместе делаем шаг навстречу? Так или иначе, но затем мое бумажное тело занимает место в папке отчетов о выигрышах, где будет пылиться до истечения неведомых мне сроков, а душе моей каждый раз предстоит сгореть, чтобы заново возродиться из пепла в следующем тираже и, возможно, опять дать шанс кому-то, возлагающему надежду на свою счастливую звезду, под которой родилась я.

Я помню всех Обладателей меня. Это немудрено. Их было в моей жизни не так уж и много, ведь нашу лотерею только недавно допустили к обращению, и именно мне досталась нелегкая судьба счастливого билета, роль вестника удачи, карма предоставляющего шанс.

Я помню их всех. Они были разными. Кто-то был мне симпатичен. Кто-то не очень. У них различались глаза, которыми они испытующе смотрели на меня. Блестящие и тусклые, маленькие и большие, узкие и широко распахнутые, подозрительные и наивные, веселые и печальные. Но во всех я видела свое отражение, на вид вполне обычное. У них различались руки, которыми они ко мне прикасались. Холодные и теплые, слегка влажные, потные и сухие, грязные и холеные, дрожащие и спокойные. И я, послушно сгибаясь под их нажимом, или, оставаясь такой же прямой, какой меня изначально создали, занимала свое место в укромном кармашке бумажника, сумочки, портфеля или попадала в межстраничье книги, блокнота или ежедневника, а то и просто стопки бумаг.

Первый был Мечтателем. Но не Он купил меня. Меня купила Она. Его жена. Перед тем, как Он ушел к другой. Она выбрала меня среди десятка других, выложенных бойкой продавщицей веером на прилавке. Я помню, как они стояли рядом с нашим лотком у метро, Он читал стихи, посвященные уже не ей, а Она молча курила и смотрела на толпы людей, которые торопились куда-то, не замечая ее слез и потерянного, усталого взгляда. Когда огонек дотлел до фильтра, Она перестала втягивать в себя горький дым, бросила окурок на землю, тут же придавила его носком туфли и стремительно подошла к нам. Отдав деньги продавщице, сразу, не задумываясь, выбрала меня. Я легко скользнула в ее ладонь, холодную, почти ледяную. Она была первой. Мне так хотелось шепнуть Ей: «Не грусти, я твоя удача...», но вряд ли Она услышала бы меня, потому что почти сразу я была вручена Ему со словами: «Везет либо в игре, либо в любви. Проверь!» И пока Он с недоумением смотрел на меня, Ее каблучки уже звонко стучали по асфальту: «Прощай! И навсегда прощай!», хотя Она не сказала больше ни слова.

Я тогда еще не знала людей так, как знаю сейчас, поэтому не сразу поняла, что Он самый настоящий Мечтатель. Он бросил меня в портфель, и, лежа на дне, вперемешку с листками бумаги, испещренными множеством букв, я слышала, как мой Избранник расхаживал по кабинету своего офиса, вдохновляя своих сотрудников на доблестный труд во имя светлого будущего и торжества науки. Я не видела лиц Его собеседников, но светлое будущее в Его представлении было ярким и солнечным, как побережье далеких островов, где стройные пальмы ждут того дня, когда под их тенью расставят шезлонги для высшего и среднего звена могучей корпорации, в которую когда-нибудь превратится эта маленькая фирма. Я слышала Его речи каждый день, не всегда понимая слова и не зная, что такое наука и научные разработки, четко представляла себе тот остров и те пальмы, тем более что парочка таких была на мне нарисована.

Возможно, если бы не настойчивые требования работников заплатить за последние два месяца, мой Обладатель, погруженный в свои южные грезы, так и не вспомнил бы обо мне. Да, если честно, то до сих пор мне иногда кажется, что не за мной Он полез в свой портфель после очередного скандала, учиненного Его соратниками по борьбе за безоблачное будущее. Меня трясло в тесном портфеле от их топота и криков. Кто-то горячо доказывал Ему, что предпочитает сытный обед сегодня мифическому ананасу завтра. Кто-то сравнивал стоимость подержанной иномарки с долгом по зарплате за два месяца. Потом хлопнуло что-то, и все смолкло. А я легко выпорхнула из кипы бумаг, которые слоями высыпались из портфеля, опрокинутого над столом. Он посмотрел на меня недоуменно, затем, видимо вспомнив о той, что меня купила, бросил в урну, но через минуту раздумий достал и положил поверх исчерканных, небрежно смятых страниц и потянулся за газетой. Сравнив мой номер с выигрышным, мой Избранник довольно потер руки, приговаривая: «А вот и наши пальмы!», потом снял очки и мечтательно уставился в окно маленькой комнаты, упиравшееся в желтую облезлую стену. Что Он там видел? Не знаю. Может быть, солнечный остров с одиноким шезлонгом в тени роскошной зелени. Весь вечер Он что-то увлеченно писал, иногда нежно поглядывая на меня.

А утром Он обменял меня на пачки купюр.

Второго мне ждать пришлось долго, хотя я улыбалась всем проходящим мимо меня людям и призывно изгибалась под порывистым ветром в руках продавца, честно обещая райскую жизнь на далеком, затерянном в океане, острове, где ждут счастливца две мои ярко-зеленые пальмы и беспрерывно светит жаркое солнце. Изо дня в день нас доставали из пропахшей клеем коробки, в которую мы снова возвращались затемно, и каждое утро, увидев свет тусклого непогожего дня, я надеялась, что сегодня кончится эта однообразная череда ожиданий, и мы наконец-то встретимся: я и мой Избранник. Тот самый, единственный, который предназначен мне судьбой. Я была слишком молода и наивна, поэтому предавалась мечтам о том, кого смогу осчастливить, чью судьбу смогу изменить коренным образом, подарив возможность осуществить самое заветное желание. Но люди пробегали мимо меня, торопясь к своим проблемам, делам и заботам, делавшим лица хмурыми и нерадостными. Я тщетно старалась завоевать внимание каждого прохожего. Но чем может привлечь к себе маленький прямоугольник бумаги? Как можно услышать мой тихий призывный шелест на улицах, заполненных разноголосым гулом музыкальных салонов, звоном трамваев и ревом машин? А яркие краски моего маленького солнечного островка совсем не видны на фоне сияющих вывесок, блестящих рекламных плакатов и светящихся витрин. Я тогда еще не умела смотреть на мир реалистично, по моим представлениям, мой Избранник должен был почувствовать сердцем мое близкое присутствие, тотчас устремиться ко мне и сразу узнать среди десятков других...

-         Дайте мне один билетик, - сказал мужчина, протягивая нашей продавщице купюру.

-         Выбирайте, - ответила равнодушно тетка в яркой рекламной жилетке, отсчитывая сдачу.

Он, не глядя, вытащил меня из-под резинки, прижимавшей нас к раскладному столику, и, небрежно сложив пополам, сунул в нагрудный карман своего пиджака. Все произошло так быстро, что я не успела даже увидеть Его лица. Я терялась в догадках: кто Он, Обладатель меня? Какой Он? О чем мечтает? К чему стремится? Для исполнения каких Его желаний мы встретились? Да еще так быстро. Так неожиданно. И как я при этом выглядела? Не растрепалась ли на ветру? Не поблекли ли мои краски за те бесконечные дни ожидания нашей встречи. Наверное, Он сумел расслышать мой зов, разглядеть...

-         Вот вам мелкие купюры, надеюсь, что это вас устроит, - недовольный голос моего Избранника донесся до меня сквозь тонкую ткань, - своих продавцов я за такой сервис увольняю в тот же день.

Увы! Он купил меня, чтобы разменять деньги. А я-то размечталась, идиотка!

Так я попала к Коммерсанту. Он сам так себя называл по любому поводу и без оного.

-         Я коммерсант. Я человек дела. Мой бизнес разрастается. И я получаю удовольствие от того, что я делаю. Я люблю мыслить масштабно. Мне не интересны люди, не видящие ничего дальше собственного носа, не выезжавшие за пределы улицы, на которой расположен их дом, не представляющие, что где-то еще, помимо их квартала, живут люди. Иначе живут. Не как лохи. Умеют жить. Я тоже не лох какой-нибудь, я настоящий коммерсант. Я умею жить.

Дальше шли вариации, которые зависели от Его настроения и вдохновения. Я слышала этот монолог по несколько раз в день. И судя по всему, дела Его, действительно, шли неплохо. Ни я, ни мой остров с двумя пальмами, не были Ему нужны. И без моих парусов, раздуваемых попутным ветром, мой Избранник вел свой корабль в нужную Ему гавань. И везде Его ждали девушки. Не раз я слышала их веселый хохот и страстные вздохи. И всякий раз на их протяжное: «А-а-запла-а-атить?», Он неизменно отвечал: «Не вопрос, дорогая». Потом, когда хлопала дверь, Он говорил что-то еще, словно подведя итог встрече. И в голосе его сквозило пренебрежительное разочарование, дававшее надежду на то, что когда-нибудь мой Обладатель вспомнит обо мне.

Наверное, я так и пролежала бы в нагрудном кармане до встречи с работником секонд-хэнда или бомжом на помойке, если бы однажды после привычного жеманного хихиканья, не раздалось презрительное: «Вырубился. Ка-аз-з-зёл!». И в ответ кто-то громко захрапел. Некоторое время спустя пиджак трясло, как в лихорадке (до сих пор с ним никогда еще так бесцеремонно не обращались), низкий женский голос бормотал ругательства в адрес моего Избранника, а затем хлопнула дверь, и все стихло. Нет. Не все. Храп остался. Позже он сменился стоном, а потом я увидела яркий свет и изумленно-обиженные глаза своего Владельца:

-         Меня?!... Как последнего лоха! - пожаловался Он мне.

Я беззвучно сказала:

-         Ничего страшного, я же с тобой.

Но Он не услышал, поэтому почти сразу бросил меня на столик у кровати, и я уставилась в блестящий потолок в зеркальных квадратах, отражавших мечущегося по комнате мужчину, который хватался за вещи, разбросанные повсюду, и бормотал:

-         Шлюха! Все бабки выгребла! Все до единого бакса!.. Меня!.. Как последнего лоха! Боже, и «ролекс»!.. Полный здец! Господи! Какой же я лох!

Потом Он взял себя в руки. И еще Он взял в руки газету. С выигрышными номерами. И тогда мой Обладатель совсем по-другому взглянул на меня. С торжеством. Мое присутствие убедило Его, что Он все-таки не лох, а по-прежнему настоящий коммерсант, что удача Его не покинула, а чутье не подвело. Последнее, что я увидела, когда мы расставались, были Его смешно растопыренные пальцы:

-         Я коммерсант, - сказал Он девушке, выдававшей ему толстые пачки купюр, - я тороплюсь, мое время - деньги, поэтому давайте-ка побыстрее...

А потом я попала в коробку на почте рядом с конвертами, бланками и открытками. Странные они все же существа, пустые по сути, а сколько в них гонору! «Мы летаем, как птицы! Мы путешествуем! Мы разносим добрые вести!» Им не приходило на ум, что они сами по себе ничего не значат, это люди наполняют их жизнь смыслом, подчиняя своим желаниям и прихотям. Их жизнь коротка, они не перерождаются, как мы, не меняют хозяев, в общем, не представляют большой ценности. А разговоры их просто смешны и поэтому быстро наскучили мне.

В томительном ожидании я несколько раз засыпала, и каждый раз мне снился один и тот же сон: «ш-шш-ших, ш-шш-ших, ш-шш-ших...» - ползет бумажная лента рулона по транспортеру, к цилиндрам, прижимающимся на долю секунды, чтобы оставить яркий отпечаток на нашей безликой поверхности. «Щ-щ-щух, щ-щ-щух» - и плещется синее море, ограниченное двойной синей рамкой; «Щ-щ-щух, щ-щ-щух» - и яркое желтое солнце сияет над желтым песком маленького острова; «щ-щ-щух, щ-щ-щух» - и взмывают над сушей и тянутся к небу две стройные пальмы; «щ-щ-щух, щ-щ-щух» - и на всех своих алых крыльях-парусах летит бригантина к стройной девушке, ждущей на берегу своего отважного капитана, «щ-щ-щух, щ-щ-щух» - и радугой загорается в небе наше общее имя: «Миг Удачи». И вот уже последнее «щ-щ-щух», после которого в правом нижнем углу появляются ряды цифр, определяющие роль каждого из нас. Роль, остающуюся неизменной...

Третий был... Вернее, это была Она. Если бы Она была мужчиной, то я назвала бы его Громовержцем, потому что Она все время метала громы и молнии. Но Она была женщиной, и поэтому я назвала ее Реформаторшей. Она все время что-то переделывала и реорганизовывала. А мне, еще скучающей в коробке почтаря, как раз подумалось, что все мои прежние мечты о чьем-то счастье и исполнении желаний были попросту ошибочными и что на самом деле моя судьба приносить не радость, а успокоение в чьи-то неугомонные души, неудовлетворенные несовершенством мира. Ей выдали меня вместо сдачи, у работницы почты не нашлось подходящей купюры, а мелочь моя будущая Избранница брать не хотела, поэтому долго распекала девушку за непредусмотрительность. И когда та вручила меня Реформаторше, маленькие глазки злобно взглянули на меня, а губы недовольно скривились. Наверное, мои пальмы показались Ей слишком неухоженными, а наряд моей девушки на берегу - слишком вызывающим. Ей не нравилось ничего из того, что Она видела вокруг. Я то и дело слышала Ее недовольный голос:

-         Нет, нет, не так, ну, сколько можно объяснять? Это никуда не годится! И откуда у вас только руки растут?! О чем ты думал, когда это делал?!

Она распекала всех и каждого, и ей никто не смел возражать. Нет, конечно, сначала пытались, но быстро умолкали под напором Ее негодования. В какой-то момент мне стало даже жалко эту шумную тетку, которой никто не способен был угодить, и поэтому Ей приходилось все переделывать самой, о чем Она неоднократно сообщала всем присутствующим:

-         Господи! Все приходится делать самой! Никому ничего нельзя доверить. До чего ж бестолковый народ! Все сама! Сама и только сама. Когда же это кончится?!

Еще Она любила рассуждать о пользе реформ, после которых все бездельники и неумехи наконец-то поймут, как надо работать. А иногда Она пускалась в воспоминания о каких-то давних временах, в которые довелось жить Ее отцам, дедам и прадедам, научившим Ее делать все так, как положено. Так, как никто уже не умеет. Или не хочет. И в такие минуты мне становилось страшно. Я боялась, что когда Она узнает о том, какая роль выпала мне в этой жизни, то наверняка будет недовольна тем, как я выполнила свое предназначение. В такие минуты я начала мечтать о том, как Она меня потеряла, или о том, как меня у Нее украли. Я с трепетом правонарушителя ожидала Ее сурового приговора, который Она всенепременно должна обрушить на мою голову при нашей следующей неминуемой встрече. И поэтому задрожала и замерла, услышав:

-         Ну, что ж, проверим нашу лотерейку...

Мне захотелось исчезнуть, раствориться под Ее пальцами, вытащившими меня на свет божий из мрачных недр необъятной сумки, казалось, что сейчас Она разразится потоком брани по поводу суммы выигрыша, или честности устроителей, или моего внешнего вида, но я ошиблась...

-         Вот как надо выбирать лотерейные билеты, - вылетели слова из тонких губ, а глазки торжествующе забегали по лицам окружающих.

Не знаю, поймет ли кто-нибудь, с каким облегчением я с Ней рассталась. И тогда впервые толстые пачки денег, на которые Она меня обменяла, показались мне очень незначительными.

Четвертый был Деятелем. Я поняла это сразу. Он был таким энергичным, и это мне очень понравилось. Пружинистой походкой Он подошел к зазывале, выкрикивавшему наши имена, многие из которых были уже известны проходящей мимо публике.

-         Дайте мне десяток вот этих, - сказал Он продавцу, ткнув пальцем в наши пальмы. И пока Ему отсчитывали сдачу, Он разглядывал нас так, словно играл в игру: «Найдите десять отличий». Когда продавец осведомился у Него:

-         Ну что, выбрали?

Он кивнул и взял три билета с одного края, три с другого и те четыре, что лежали посередине. Я покинула свое место второй справа и, затерявшись среди моих товарищей, нырнула в чрево Его огромного ежедневника.

Мы лежали тихо, плотно прижавшись друг к другу, и слушали, как разговаривает наш Хозяин со своими сотрудниками:

-         Скоро юбилей нашего прекрасного Города, а его памятники и здания находятся в жутком состоянии! У властей денег на ремонт нет. Это нехорошо. Но есть выход. У нас очень много стран и городов-побратимов, в честь которых названы улицы и целые проспекты. И вот что я придумал. С миру по нитке - голому рубашка. Мы сейчас напишем письма мэрам городов-побратимов и правителям стран, в честь которых названы улицы нашего замечательного Города. С предложением. Пусть они дадут денег на ремонт. В качестве подарка собрату-юбиляру. Как вам такая идея?

-         Замечательно, шеф! - преданно выдохнул коллектив.

-         Значит, садимся и пишем, - удовлетворенно произнес Он.

И все сели писать. А потом по очереди читали свои обращения к товарищам, господам и госпожам мэрам, губернаторам и президентам. Так продолжалось несколько дней. Все писали, читали, листали справочники, выясняя адреса, и заполняли строчки путешественников-конвертов, раздувающихся от самодовольства и важности предстоящей великой миссии. Наш Обладатель довольно потирал руки, договаривался об открытии многочисленных специальных счетов и отправлял курьеров на почту с пачками писем. Работа кипела, а жизнь била ключом. И я поняла, почему мне суждена была встреча с этим неутомимым человеком. Для свершения Его великих помыслов. Наконец-то я буду употреблена для чего-то воистину значительного!

Через неделю моего деятельного Избранника посетила еще одна гениальная идея:

-         В нашем городе, как всем известно, вскоре юбилей. А в нашем зоопарке нет слона. В годы блокады у нас был слон. И жители, голодая сами, не давали умереть животным, делясь с ними своей скудной пайкой. А сейчас - о, позор! о, ужас! и это в наше благополучное время! - мы не можем купить слона для зоопарка! Нет денег. Я думаю, что нужно пойти по домам горожан - истинных патриотов нашего любимого Города - и собрать деньги на покупку слона для зоопарка. По подписке, как в старые добрые времена, кто сколько может... Как вам моя идея?

-         Замечательно, шеф, - преданно выдохнул коллектив.

И все пошли собирать деньги на слона. Уходили поутру на весь день и возвращались вечером для доклада. Судя по их отчетам, собирать деньги было трудно: то ли патриотов осталось слишком мало, то ли средств у них было не в избытке, то ли попросту мало кто любил крупных животных, но на слона явно не хватало. Мой Обладатель не унывал, Он был бодр, весел и деятелен, как никогда. Весь день Он звонил множеству людей по телефону, ездил с визитами, проводил переговоры и устраивал мозговые штурмы. В голове Его зрели еще более грандиозные мысли и новые глобальные проекты. Жаль, но я не узнала, какие именно, потому что наступило время розыгрыша нашего тиража и мы расстались. У кого бы спросить, прижился ли слон в зоопарке и хорошо ли отремонтировали улицы? Ведь денег, на которые Он меня обменял, должно было хватить...

Пятого я назвала Игроком. До сих пор не вполне понимаю, зачем Он меня купил. Я же не билетик моментальной лотереи, не номер на зеленом сукне и не ряд семерок на циферблате, я не показываю свое истинное лицо сразу. Мне пока не дано знать, кто и как управляет человеческими поступками, я всего лишь выполняю то, что мне предназначено.

Или... может, это я поддалась Его желанию и своему любопытству? Мне не известно, откуда Он спешил тем вечером, когда встретил девушку с веером из лотереек у метро. Одно я знаю точно: Он заметил не молоденькую красотку, которой безумно надоело стоять на холодном ветру и держать тонкие бумажки в своих озябших пальцах, Он увидел нас.

-         Когда розыгрыш? - спросил Он, и продавщица ответила: - Через неделю.

-         Шесть, - сказал Он ей, протягивая купюру. И замер передо мной и десятком моих двойников, только пальцы его слегка дрожали над нами.

Мы с любопытством смотрели на него, а Он словно пытался услышать наши голоса, почувствовать наш теплый трепет, увидеть мое легкое свечение, угадать отличительные черты, которые принесут Ему долгожданный выигрыш. Ветер легко гнул наши бумажные тела, унося с собой наш тихий шелест:

«Интересно, а у него руки чистые?»

«Да. Не хочется, чтобы от меня потом какой-нибудь селедкой пахло!»

«Селедка - это ерунда! Меня в прошлый раз залили пивом».

«Да, нет, этот вроде бы приличный. Смотри, какой на нем костюмчик».

«Костюмчик, к сожалению, ничего не значит...»

Наконец, Он сделал первый выбор, вытащив из веера одного из нас. «Руки чистые, но горячие и влажные», - сообщил нам товарищ, одиноко затрепетавший на ветру в пальцах моего будущего Владельца. Я смогла в этом убедиться, став четвертой. Мой Избранник ловко развернул нас веером и взглянул нам в лица. Не знаю, что Ему в нас не понравилось, но Он сложил нас стопкой в ладошке и сказал продавщице:

-         Еще!

-         Сколько? - флегматично отозвалась девушка.

   Он пожевал губы и произнес:

-         Два!

Она протянула Ему свой поредевший веер, над которым Он снова замер. И минут через пять, повторив в точности всю, теперь уже короткую, процедуру, наш Обладатель снова взглянул на нас и на этот раз, видимо, был удовлетворен, потому что сложил стопку во внутренний карман своего пиджака. И тогда в первый раз сквозь несколько слоев ткани я услышала ритмичное: «тук, тук-тук, тук; тук, тук-тук, тук...» Мои более опытные товарищи объяснили, что именно так звучит человеческое сердце. Я обрадовалась, вспомнив свою старую гипотезу о зове этого, как утверждали, вещего людского органа, ведь теперь мне предстояло убедиться в правоте или ложности моих тогдашних рассуждений. И я принялась вслушиваться в постоянно меняющийся ритм, от которого мы все слегка подрагивали.

Сначала я никак не могла понять этот странный язык, мне было трудно уловить, отчего, по какой причине, сердце нашего Избранника то замирает, то скачет рысью, то пускается в галоп, чтобы через секунду снова замереть. Первое время все эти «ту-ук» и «тук-тук» сливались для меня в один непрерывный гул, и я недоумевала: как можно разобрать, о чем говорит этот вещий внутренний человеческий голос? И только дней через пять, прислушиваясь к еле различимым звукам извне, я вывела несколько простых закономерностей. Так, большую часть дня сердце спокойно разделяло своим стуком равные промежутки времени: «ту-ук... ту-ук... ту-ук». Так стучат по поверхности асфальта капли прошедшего дождя, задержавшиеся на крышах и карнизах. А ближе к вечеру вещун напоминал мне ударную установку, за барабаны которой уселся веселый барабанщик, чтобы своими легкими палочками начать выстукивать ритм какой-то бодрой импровизации. И танец в стиле «диско» всегда сменял джаз, особенно, когда доносились слова: «делайте ваши ставки», а после фразы «ставки сделаны» начинался рок-н-ролл, потом невидимые там-тамы затихали на миг, чтобы через секунду опять забиться в сумасшедшем темпе: тук-тук-тук, тук-тук-тук ...тттук-тттук-тттук. И от этой гонки, больше похожей на мчащийся с немыслимой скоростью экспресс, мы все замирали и впадали в какое-то блаженное состояние, похожее то ли на полет, то ли на падение в невидимую бездонную пропасть. Я понимала, что мой Владелец играет и что ему очень нравится эта игра, но терялась в догадках: Он проигрывает или выигрывает? Что заставляет Его «делать свои ставки» снова и снова? Что радует больше? Выигрыш? Или проигрыш? Ведь я ни разу не слышала, как Он получает деньги, только как отдает. И меня разбирало любопытство, как Он встретит известие обо мне, лежащей рядом с Его сердцем, не желавшим прислушаться к моему тихому шепоту. А впрочем, разве можно что-то разобрать после таких-то скачек?!

И только когда состоялся розыгрыш и мой Избранник разложил всю нашу стопку на своем столе рядом с газетой, я смогла увидеть Его горевший вожделением взор, трепетавшие от возбуждения пальцы, подносящие нас к строкам таблицы так неторопливо, будто Он смаковал редчайший деликатес. Мой Обладатель замирал, прежде чем протянуть к кому-нибудь из нас руку, а глаза Его блестели до сверки цифр и были равнодушно-спокойны после. Ну, разве что брови недоуменно взмыли вверх, когда совпал с табличным мой номер. И только тогда я поняла, что для Него дело было не в выигрыше или проигрыше, Он не думал об удаче или неудаче, не проверял судьбу на благосклонность, Его счастьем была сама игра.

Моим последним Избранником стал Властитель Судеб. Я заметила Его внушительную фигуру в дорогом костюме издалека. Он важно шествовал по небольшой пешеходной улочке к своей блестящей машине, больше похожей на танк, и свысока посмотрел на худощавого студента в потрепанных джинсах, разложившего лотерейки на доживающем последние дни пластиковом столике неподалеку от модного бутика. За несколько дней, проведенных вместе, мы успели привыкнуть к бойкому парню, расхваливавшему нас на все лады. Не удивительно, что при такой рекламе торговля шла хорошо, ряды наши быстро редели, и только я не торопилась показываться прохожим на глаза, не решив еще для себя, кого хотелось бы попробовать осчастливить на этот раз. После предыдущих тщетных попыток я медлила, но когда нас осталось меньше десятка, пришлось покориться тонким пальцам бойкого зазывалы, и, рассеянно взглянув на залитую солнцем улицу, я сразу увидела Его.

-         Учишься? - спросил Он снисходительно.

-         Угу, - кивнул наш студент и добавил, - и работаю.

-         Ну-ну, - покровительственно бросил Он.

-         Не проходите мимо! - невозмутимо продолжил приплясывать зазывала. - Миг удачи, господа и дамы! Может быть, это именно ваша удача ждет вас здесь. Осталось всего семь билетов! И любой из них может принести вам то, о чем вы мечтали всю жизнь! Ваш миг удачи! Не пропустите свой шанс поймать удачу за радужный хвост! Купите билетик, и ваша жизнь изменится.

-         А ты не хочешь свою жизнь изменить? - небрежно спросил Он.

-         Я не играю в азартные игры, - улыбнулся парень и предложил: - Хотите испытать судьбу?

-         Что мне ее испытывать? - пожал плечами Он. - Я сам предоставляю шансы другим людям. Я - Властитель Судеб.

Я вздрогнула и подумала, что хотела бы узнать Его поближе. Каково это быть Властителем Судеб? Несмотря на счастливую звезду-покровительницу, несмотря на остров с яхтой и пальмами, у меня не всегда получается вызывать хотя бы обыкновенную радость у своего обладателя, не говоря уже о перемене участи. Мне явно стоит поучиться у этого важного господина, подумала я и в тот же миг оказалась у Него в руках. Он купил нас всех, остававшихся у веселого паренька, отдав ему взамен не только деньги, но и визитную карточку:

-         Позвони, мне такие бойкие нужны. Считай, что это твой миг удачи и ты свой счастливый шанс получил.

А мы нырнули в темное отделение Его пухлого портмоне, благоухающего ароматами экзотических деревьев, дорогой кожи и толстых сигар. Несколько часов мы прожили по соседству с весьма недовольными нашей компанией, до невозможности напыщенными иностранцами бледно-зеленого цвета, явно страдающими от недостатка солнца. Надменные и знающие себе точную цену мужские лица в овальных виньетках смотрели сквозь нас, безгранично уверенные в своем превосходстве они наотрез отказались общаться, буркнув что-то неразборчивое в ответ на наше дружелюбное приветствие. Мы так и не поняли. То ли «не твое - не замай», то ли «твоя моя не понимай». Впрочем, не очень-то и хотелось. Нам было с кем и о чем поболтать. Нас было семеро.

«Ребята, как меня в прошлый раз порвали! - с наслаждением закоренелого мазохиста ударился в сладострастные воспоминания один из моих двойников и поделился подробностями. - Клочки были с копейку...»

«Фигня, - небрежно отмахнулся другой, - а меня давеча топтали минут десять. Такая воспитанная с виду дама, но злобная, как мопс... А какие она при этом слова употребляла!.. Это не передать. Это только услышать!»

«А мной, - хмыкнул третий, - попытались вытереть зад, но я же скользкий, я же извернулся...»

«А я две недели пролежала в серванте рядом с хрусталем, на самом почетном месте, как королева!»

«А мне-то, мне мой бывший с таким упреком: я, грит, в тебя так верил! А ты...»

«А моя мужу сказала: вот выиграю и уеду от тебя, тунеядца, и детей заберу, и пропадай ты без меня, забулдыга!»

«Ах, как меня порвали!»

Но сплетни приятелей по цеху не смогли надолго отвлечь меня от любимого занятия, и вскоре я снова мечтала, пытаясь представить себе жизнь моего нового Избранника. Какой Он? Как Ему удается менять чужие судьбы? Если я узнаю Его секреты, то, возможно, и сама смогу наконец-то приносить счастье людям. Научусь правильно выбирать своих Обладателей. И стану для них самой настоящей удачей.

-         А это еще что за макулатура?! - изумился Он, выковыривая толстую пачку из набитого портмоне, и обнаружив наш солнечный пейзаж поверх однообразной портретной галереи, лопотавшей хором нашему общему Владельцу что-то на своем тарабарском языке, наверно, жалующейся на нас или протестующей. - Ах, да, «Миг удачи»... Масюсь, я тут пацана встретил на улице, думаю, что способный... В продажники к Петровичу его суну... Надо давать шанс людям подняться, я считаю...

Он отсортировал нашу дружную компанию из вытащенной пачки и небрежно кинул на стол, где уже дремал изящный, как той-терьерчик, мобильный телефон, вальяжно разлегся ежедневник в кожаном переплете с золотым тиснением, где притаилась, как готовая к прыжку пантера, ручка-«паркер» с платиновым пером и демонстрировал боевую готовность ноутбук. Женщина, к которой Он обратился, взглянула на нас, слегка сморщив носик, и нетерпеливо протянула длинные ухоженные пальчики нашему Обладателю.

-         Конечно, дорогой, - лениво ответила она и напомнила: - Восемьсот пятьдесят... Да, кстати, об островах, и еще, пятьсот: мне нужен новый купальник...

Он отсчитал желаемое ею количество бледно-зеленых аборигенов своего бумажника и указал ими на свою щеку, которую она послушно мазнула своей яркой помадой. Рука мужчины скользнула вниз по ее телу, но в этот момент проснулся и, пританцовывая, защебетал телефончик.

-         Труба зовет, - сокрушенно произнес наш Владелец, отрываясь от своей дамы, - пора дела делать.

Я замерла в предвкушении, стараясь не пропустить ни одного слова, ни одного жеста. Сейчас Он будет говорить, потом действовать, и я начну осваивать мастерство истинных властителей судеб. Но, к моему разочарованию, ничего особенного не происходило: до самого вечера мой Избранник почти непрерывно говорил по телефону, то расхаживая по кабинету, то записывая что-то на страницах ежедневника, то разглядывая едва одетых и совершенно раздетых девиц, которых с готовностью демонстрировал замерший в почтительной стойке ноутбук. Когда за окнами стемнело и Он покинул комнату, я начала размышлять об увиденном и услышанном за день.

Он был похож на всех моих прежних Обладателей сразу. Так же смешно топорщил пальцы, так же выражал недовольство, с тем же азартом жал на клавиши компьютера и кнопки мобильного, так же и о том же говорил:

-         Бабки... тля... бабы... здец... коммерция... реформы... тля... ставки... лохи... губернатор... поедем отдыхать на острова... баксы... тля... счета... президент... полный здец... самому, все самому приходится делать... страна... тля... город... какая улица...

Его слова были точно такими же, а по большей части и вовсе теми же самыми, что я слышала из уст своих прежних Избранников. Вот только фамилии и имена, на которые Он ссылался или упоминал чаще всего, были мне знакомы. Я раньше их постоянно слышала по радио у метро и видела в заголовках газет, продаваемых рядом с нами. Кажется, они тоже были чьими-то Избранниками, то есть выиграли в какую-то другую лотерею, не мою. И наш Обладатель был то ли их родственником, то ли советником, то ли родственником советников, то ли советником родственников.

Странно, я всегда думала, что моя счастливая звезда - самая счастливая из всех счастливых звезд, а по Его словам выходило, что чья-то лотерея главнее моей. Я лежала на столе и сквозь приспущенные жалюзи смотрела на звездное небо, мечтая долететь до сияющей где-то там высоко моей покровительницы, чтобы спросить ее...

А утром случилось чудо. В комнату заглянул вихрастый мальчуган, который весело засмеялся, увидев нас, и долго разглядывал наши острова, поглаживая указательным пальцем пальмы и несущиеся на всех парусах яхты. Никто и никогда еще не радовался мне так, как он. А потом он отправил нас в полет, превратив в простенькие планеры-самолетики. Мы взлетели с балкона верхнего этажа и, поднятые теплой воздушной струей, взмыли над городом. И я увидела разноцветные крыши зданий, между которыми по извилистым улицам двигались крошечные человечки, а по широким проспектам неслись куда-то маленькие блестящие автомобильчики. А потом передо мной простерлось сизое море с кораблями, катерами и лодками, и я устремилась к горизонту, за которым, я знаю, скрывается желтый песчаный остров, где ждут меня юная красавица и две растрепанные на ветру пальмы...

Вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать о себе, уважаемые дамы и господа, - закончила я свою речь на торжественном собрании, устраиваемом ежегодно для всех выигрышных лотерейных билетов.

Не знаю, чего я ожидала от выступления: сочувствия, восхищения, смеха или просто аплодисментов. Банкетный зал молчал. На меня смотрели сотни странных глаз: насмешливо блестели окна усадеб и высотных жилых домов, принадлежащих квартирной лотерее, снисходительно сияли фары автомобилей, с жалостью мигали лампочки бытовой техники, презрительно-надменно взирали нолики банкнот и заклепки бочонков лото, крутили пальцем у виска гордые атлеты, увешанные медалями, словно новогодние елки. Я была новенькой на этом сборище, и хотя со многими из присутствующих мы неоднократно встречались в местах наших продаж, нам редко удавалось переброситься парой слов хотя бы потому, что участники каждой лотереи держались стайкой, предпочитая общество себе подобных, да и продавцам, сказать по правде, так было легче нас пересчитывать.

-         Ну-ну, ничего, бывает и такое по молодости, - нарушило молчание здание Художественной галереи.

-         Да, - поддакнули хором две золотых театральных маски, - мы тоже поначалу отдавались каждому встречному.

-         Нет, ну нельзя же так собой не дорожить, - возмущенно возвел фары кверху громоздкий джип, словно взывая к авторитету своего звездного покровителя.

-         Запомни, милочка, настоящая удача на дороге не валяется и кому ни попадя в руки не дается, - нравоучительно изрекла одна из масок, а вторая добавила: Чтобы набить себе цену, надо себя беречь. И пойми, сколько бы ты ни стоила, людям все равно хочется еще больше. Они считают тебя удачей только один миг, а в следующий им тебя уже мало.

-         И хотят они не твои пальмы, а нас, - прошелестели банкноты.

-         А на вас они покупают нас, - ехидно вставили хором холодильник и кухонный комбайн. Но цветные купюры сочли ниже своего достоинства отвечать на дерзость каких-то агрегатов.

-         Ты просто не знаешь себе цену, детка, - повел левым крылом кабриолет.

-         А откуда ей знать? - вдруг залился смехом бочонок, и монеты в нем весело зазвенели. - На ней же не стоит номинал, и на ее пальмах нет ценника.

-         Вы как хотите, господа, но семь главных выигрышей за год - это чересчур, - осадил заулыбавшихся собратьев по удаче элитный особняк на Рублевке.

-         Шесть, - поправил его атлет, строивший глазки моей красавице на берегу, - последнего она хорошо развела.

-         Все равно много. Ты хоть понимаешь, крошка, чем ты рискуешь? - поддержал товарищей сияющий стеклами жилмассив.

-         Нет, - я растерянно закачала кронами своих пальм.

-         Твои устроители, детка, могут прогореть, выдавая такие крупные суммы, - назидательно произнес кабриолет, - и ты вернешься к своей звезде, а твое место займет кто-нибудь другой.

-         Ерунда, - вдруг возразил кухонный комбайн, - теперь о том, что вероятность выигрыша у нее выше, узнают все, и ее лотерею будут раскупать, как горячие пирожки зимой.

-         Помолчи, мелочевка, - пробасил джип, - это на таких, как ты, цены все время падают...

-         Что?! - негодующе вступились за друга холодильник, телевизор и музыкальный центр и, перебивая друг друга, накинулись на металлического «коня»: - Кто бы говорил... Цены вообще растут только на бензин, а твое железо ржавеет побольше нашего... И вообще, она же здесь для того, чтобы понять, что ей делать дальше. Она же новенькая и всех тонкостей нашего дела не знает... Ей же нужно рассказать, как жить на этом свете с этими людьми.

-         Запомни, милочка, у тебя слишком занижена самооценка, - заверещали наперебой театральные маски. - Люди - это очень глупые, жадные и завистливые существа. От них нужно прятаться и убегать, когда они тянут к нам свои трясущиеся грязные лапы.

-         Эх, как я тут третьего месяца лихо ускользнул из-под самого носа одного барыги, - с удовольствием прогудел кабриолет. - Он меня унюхал, гад, и протягивает ко мне свои толстенные ручищи: вот этого, говорит, хочу. А я возьми, да скользни в этот самый момент под соседа - опа! И нет меня, а сосед и рад стараться: берите, мужчинка, я ваш навеки.

-         А я полгода назад, - заговорщицки подмигнул окружающим элитный особняк, поигрывая золотым ключиком на водосточной трубе, - лопухнулся и достался бабе, шумной такой, суетливой до страсти... Во-от...

-         И?! - тут же попался на крючок собственного любопытства заинтригованный упоминанием о женщине спортсмен, не расстающийся со своим чемпионским кубком.

-         Ну, думаю, дело - кранты, придется за базар отвечать, - неторопливо продолжил рублевский замок. - А меня не прикалывает совсем этакой клуше - и такое счастье, как я!... Во-от... Лежу себе тихонько в ее безразмерной сумке и чешу репу, как бы отсюда свалить по-тихому, значит. Во-от.

-         Ну?! - на этот раз не выдержал кухонный комбайн.

-         Пальцы гну, - снисходительно осадил нетерпливца особняк и обвел тонированными стеклопакетами остальных слушателей, заинтересованно молчавших. - Все, думаю, я попал! Во-от... И тут Она лезет за чем-то в свою торбу, переворачивает в ней все вверх дном... И я замечаю, что в одном месте порвана подкладка... Ну, и я, конечно же, туда. Во-от... Залег на дно. И стал ждать кефира в драной упаковке или еще какой-нибудь сметаны. И дождался! Во-от...

-         Асс! - уважительно загудели иномарки.

-         А у меня тоже была в этом году похожая история, - подхватил хвастливую эстафету бочонок. - Только меня в квартире держали, на полке стеллажа.

-         И кому ты попался? - полюбопытствовала Художественная галерея.

-         К какому-то профессору, кажется, - небрежно пожал металлическими обручами рассказчик, - все в книгах, в записях, иллюстрациях. Пылища такая, скажу я вам, с ума сойти можно!

-         Полиглот, короче, - понимающе кивнул жилмассив, а маски неодобрительно скривили свои губные прорези.

-         Во-во, пылеглот, - радостно затарахтел монетами бочонок. - Ну я и слился с окружающей средой. Прикинулся, что я тоже, хи-хи, иллюстрация.

-         Найдут, - скептически отозвался холодильник.

-         Ха! Щас! - парировали банкноты, а смешливый бочонок затрясся и зазвенел золотом. - Он, хи-хи, свои очки, хи-хи, неделю, наверное, искал, хи-хи, в этой макулатуре.

-         И все-таки, всем нам далеко до Саваофа, - сокрушенно вздохнул атлет.

-         Кого?! - взвизгнули театральные маски, а здание Художественной галереи качнулось и хмыкнуло: - ДОСААФа! Неуч! ДО-СА-АФа!

Все засмеялись над смутившимся чемпионом и уважительно взглянули на старичка-охранника, тихо прикорнувшего в угловом кресле.

-         Это наш заслуженный пенсионер и почетный член сообщества Служителей Удачи, - пояснил мне жилмассив, весело позвякивая фрамугами окон. - Представляешь, он еще облигации госзайма помнит. Вот было времечко. Люди десятилетиями ждали розыгрыша, выигрывали гроши, а отказаться участвовать было нельзя. И еще он дружил с денежно-вещевой лотереей и спортлото - родителями этих вот оболтусов. Вот у кого тебе нужно учиться жизни.

Старик проснулся от общего хохота и, увидев, что к нему приковано всеобщее внимание, приосанился:

-         Эх, детки, ничего-то вы еще в жизни не видели, - снисходительно улыбнулся он нам, - молодо-зелено. Эх, покидала меня жизнь по белу свету. А я кидал людишек пачками!

-         Дедушка ДОСААФ, а расскажите, как вы у лохотронщиков работали, - льстиво заулыбались театральные маски.

-         Эт-та можно, - согласился заслуженный удачевед. - Я тогда прикинулся пустым номером. Делается это просто, ребятишки. Скользнул под скрепку в коробке и соскреб маленькую дужку в последней циферке. Была шестерка, а стал, вроде как бы нолик. Ну и для всех я вроде как бы пролетаю мимо кассы, а тут попала наша компания к одному бойкому ловкачу, а тиражи-то, надо вам сказать, тогда огромными были, двойные номера: отдельно номер серии и просто порядковый номер. А бойчила этот нами, вроде как бы торговал. Только азартный он был до страсти. Сам играл беспрерывно. Как он за мной охотился! Пальцы натренированные, ловкие, а все чутье-то ему его же азарт и отбивал. А мне что? Я стреляный воробей и свою линию знаю. Главное в нашем деле - не суетиться, чтобы вроде как бы внимание к себе не привлекать. А что он только не делал, чтобы меня поймать. Пару раз жулить пытался, припрятывал всех нас до розыгрыша, а сдавать в контролирующую контору пробовал старый тираж или подделку. Ну его ловили, конечно. Сажать поначалу не сажали, но потом он, вроде как бы, условный-то срок получил. И тут - бац! - настали какие-то новые, вроде как бы, времена у людей. Разрешили им самим, вроде как бы, организовывать лотереи. И вот этот наш ловчила рассортировал нас всех по номерам серии и сложил в специальную коробочку. И номера серий на карточки, вроде как бы, отдельные выписал, и карточки с этими номерами продавал. Вроде как бы, по-честному все. Как все карточки продаст, так из коробки одного из нас тянет. Если номер серии совпадет с цифрой на карточке, то, пожалуйте, получите, вроде как бы, выигрыш. Ну, а сам, конечно, наловчился нужные номера вытягивать, в толпе-то лохов, как он их всех называл, свой человек всегда был. Наш ловчила билет всегда с его цифрой вытаскивал. Ох, они и веселились потом все. Лохи все, мол, лохи ушастые! А то, что мой выигрыш лежал в банке невостребованным, и его можно было получить в любой день, никто из них не догадывался. А я бывал у него в руках за тот год не счесть сколько раз. Вот за это меня и премировали почетным членством, хоть и лотерея моя уже давно закончилась.

Все зааплодировали хитроумному мастеру камуфляжа, а затем вернулись каждый к своим подвигам и оценке собственной стоимости. Я рассеянно слушала их самохвальство, воспоминания об игре в прятки с нырянием под комод и прочую мебель, а сама пыталась собраться с мыслями. Впечатлений от сегодняшней ночи было так много. Все услышанное переворачивало все мои прежние представления о себе и окружающем мире. Получается, что я - удача на миг, как калиф на час? Что я должна знать себе цену, выраженную в звонкой монете, громкой славе и важно тарахтящей технике? И моя цель, как задача вора, - не попадаться? Что ж, значит, мне теперь нужно научиться лавировать, дозируя точно проигрыши и выигрыши, чтобы не сойти с дистанции раньше времени.

И все-таки было что-то еще. Что-то, что не укладывалось в такую жизненную программу. Память возвращала мне прерывистый стук человеческого сердца и мое планирование над утренним городом. Игра - это ведь тот же полет, в котором то падаешь камнем вниз, то взмываешь вверх, то свободно паришь над миром, маленьким, игрушечным, похожим на дизайн постоянно меняющегося и в то же время остающегося неизменным, билетом самой увлекательной лотереи.

И я вдруг поняла, что до сих пор попадала лишь к тем, кто и без меня считал себя удачливым, даже если не был таковым. Богатство к богатым, а удача к удачливым? Но у этих людей всегда найдется какая-нибудь другая лотерея, которую они будут считать важнее и нужнее, чем моя. А может быть, теперь мне стоит попробовать изменить что-то и начать играть самой, придумав собственные правила? Итак.

Я - лотерейный билет и ничем не выделяюсь из рядов своих товарищей, так же, как и я, отпечатанных серийно в типографии. Те же водяные знаки, тот же дизайн, та же сбытовая сеть. Как и каждый из нас, я заглядываю в твои глаза, когда ты склоняешься надо мной, чтобы разглядеть в них твои тайные мысли, твои разноцветные мечты, твои скрытые сомнения и твои смутные надежды, но только мне выпала роль вестника удачи, карма предоставляющего шанс исполнить заветное желание, способное изменить твою жизнь. Загляни мне в глаза и протяни ко мне руку. Ведь я - счастливый лотерейный билет. А счастье неуловимо, потому что длится всего лишь один миг. Успей поймать легкокрылую птицу удачи за радужный хвост, чтобы улететь вместе с ней к далекому солнечному острову, на котором ждут тебя две ярко-зеленые пальмы, где улыбнется тебе стройная девушка и по первому твоему зову причалит к берегу твоя быстроходная яхта.

Обязательно смотрите того же автора:

Любовь к трем лимонам